Популярное
Чешские суды могут направлять правонарушителей на обязательную терапию, которая помогает им справляться с агрессией и проблемами в отношениях. Главная цель таких программ — снизить риск повторных преступлений (рецидивов). Хотя практика назначения терапии существует давно, активно она начала применяться лишь в последние годы благодаря появлению специализированных программ. Одна из них — «Стоп насилию» от организации Diakonie ČCE.
О том, как работает программа и почему работа над собой не должна заканчиваться после выхода из тюрьмы, рассказывает терапевт Ивета Соучкова.
Интерес к терапии для склонных к насилию людей растет. Означает ли это, что насилия в чешских семьях стало больше?
Не обязательно. Чем больше о таких программах говорят в СМИ, тем чаще люди обращаются за помощью. Особенно это касается молодого поколения: они лучше проинформированы, тема обсуждается в школах, и терапия больше не воспринимается как клеймо. Благодаря этому молодые люди приходят за помощью вовремя, когда проблему еще можно решить.
А клиенты постарше?
У них до сих пор много барьеров. Они обращаются за помощью слишком поздно, часто только тогда, когда ситуация уже давно накалена. У меня была клиентка, которая десятки лет жила с мужем-насильником и обратилась к специалистам лишь на грани полного психологического истощения.
С какими клиентами вы работаете?
Когда мы только начинали, большинство клиентов приходили к нам добровольно. Но когда программа доказала свою эффективность, суды стали направлять к нам людей принудительно. Это было сделано для того, чтобы помочь тем, кто без квалифицированной поддержки никогда бы не осознал проблему своего насильственного поведения. Сегодня большинство наших клиентов — это люди с судебным предписанием. Мы работаем с ними как во время пробационного надзора (условного срока), так и прямо в тюрьмах.
Есть ли какой-то общий сценарий, который повторяется в историях ваших клиентов?
На терапии мы работаем с историей жизни человека. Для заключенных такой неформальный, «гражданский» подход в стенах тюрьмы поначалу становится шоком. Они приходят с заученными фразами о вине и ответственности, но постепенно понимают, что могут рассказать свою историю со своей точки зрения.
Первые пять сеансов мы фокусируемся на их детстве: в какой среде они росли, что на них повлияло, какие моменты стали ключевыми. Именно там часто кроются корни насилия. Клиент начинает осознавать, откуда берется его напряжение и гнев, и почему это перерастает в агрессию.
Получается, единой причины насилия не существует?
Именно так. У каждого своя история. И нельзя сказать, что у всех было тяжелое детство. В тюрьме я встречаю людей из очень благополучных семей. В ходе бесед выясняется, что скрытая причина их агрессии — это нарушенные отношения, проблемы в общении и неумение выстраивать личные границы.
Что происходит на последующих сеансах?
Затем мы переключаемся на будущее. Ищем конкретные способы справляться с гневом по-другому и закрепляем новые модели поведения. Очень важно, чтобы эта работа не прекращалась после освобождения. Мы продолжаем поддерживать клиентов и помогаем им интегрироваться в общество. Если терапия продолжается хотя бы год после выхода из тюрьмы, большинство успешно сохраняют позитивные изменения.
Большинство ваших клиентов приходят по решению суда. Есть ли у них реальная мотивация меняться?
Не у всех. Всегда будут те, кто выбирает криминальный образ жизни. Но есть и те, кто устал от этого и искренне хочет перемен. С такими людьми есть смысл работать. Я не занимаюсь пациентами с тяжелыми психиатрическими расстройствами или отклонениями, я работаю с теми, кто готов развиваться и хочет навсегда забыть о тюрьме.
Как вы определяете, кто готов меняться?
На первой встрече мы выясняем ожидания клиента: зачем он пришел, как оценивает свое преступление и поведение до тюрьмы. Уже тогда становится ясно, способен ли человек к саморефлексии. Кроме того, мы опираемся на рекомендации Пенитенциарной службы, которая наблюдает за ними длительное время. Терапия — это тяжелый труд, и не каждый к нему готов. Я сразу предупреждаю: без доверия и сотрудничества ничего не выйдет, и в таком случае я вправе прекратить сеансы и не писать отчет для суда.
С кем сложнее работать: с теми, кто вот-вот выйдет на свободу, или с уже освободившимися?
Освободившиеся часто приходят без малейшей мотивации. Они считают, что уже отбыли наказание и хотят забыть прошлое, особенно если речь идет о тяжких преступлениях. А вот в тюрьме они более открыты: понимают, что это часть их наказания и они обязаны работать над собой. Но бывают и исключения. Если человек провел за решеткой почти всю жизнь, работать с ним невероятно сложно.
Почему?
У них просто нет обычного жизненного опыта, на который можно опереться. Поэтому мы делаем упор на подготовку к выходу в общество. Если речь идет о тяжком преступлении, то готовность человека к свободе дополнительно оценивают эксперты. Терапия — это лишь один из этапов.
Это касается и молодежи с проблемами агрессии?
Для молодых людей критически важно работать с их семьей. Подросток возвращается домой и зависит от родных. А ведь именно в семье часто кроются причины его поведения: насилие, равнодушие, гиперопека или жесткое воспитание. Нельзя просто «починить» ребенка и вернуть его в ту же среду — все вернется на круги своя. В идеале родители тоже должны проходить терапию.
Цель пробационной программы — предотвратить рецидив насилия. Как вы этого добиваетесь?
Секрет в правильном тайминге. Нет смысла начинать терапию, если человеку сидеть еще долгие годы. Программа рассчитана на последний год перед освобождением: полгода работы в тюрьме и продолжение на свободе. Мы установили минимальное количество сеансов перед отправкой отчета в суд. Раньше некоторые хитрили: приходили пару раз просто для галочки, чтобы показать «исправление», хотя никаких изменений не было.
И терапия действительно помогает?
Да, у многих клиентов. Это подтверждают и сотрудники тюрем. Осужденные больше не ограничиваются дежурным «я сожалею», они начинают понимать, почему сорвались и что привело к насилию.
Вы успешно внедрили программу в тюрьме Винаржице. Можно ли распространить этот опыт на все чешские тюрьмы?
Это непросто. Нужна готовность руководства тюрьмы, обученный персонал и подходящая атмосфера. В Винаржице нам удалось этого добиться, но для Чехии такой подход — это пока новшество.
Вы говорили, что первый год на свободе — самый важный, но многие возвращаются в тюрьму. Стоит ли продолжать с ними работу?
Если я вижу в человеке потенциал к изменениям, я обязана дать ему шанс. Но нужно понимать, что часто проблема усугубляется зависимостью от алкоголя или наркотиков. Это долгий путь, и с первого раза получается не всегда.
Но без этой работы наше общество не сдвинется с мертвой точки. Конечно, некоторые люди слишком опасны и требуют строгого контроля, но огромная часть заключенных может изменить свою жизнь, если дать им поддержку.
Вам кажется, что государство недостаточно поддерживает вышедших на свободу?
Чешское общество очень жестко относится к бывшим заключенным. Запись о судимости становится непреодолимой преградой: им отказывают в жилье и работе. Вернуться к нормальной жизни невероятно сложно, и система просто выталкивает их на обочину общества. Нажить проблемы, за которые сажают в тюрьму, можно в мгновение ока, а вот их расхлебывание занимает годы. И для некоторых этот груз настолько тяжел, что нести его приходится всю оставшуюся жизнь.
