Бэби-бум 1930-х: почему выросла рождаемость и что с Чехией

Бэби-бум середины XX века вытянул рождаемость на Западе из глубокого провала не благодаря войне и не из-за стиральных машин: главной причиной, по расчётам экономистов, стало то, что роды перестали убивать женщин. Повторить такое «чудо» сегодня будет трудно, потому что самый большой резерв уже исчерпан.

Страх перед пустыми колыбелями

Между мировыми войнами Европа боялась падения рождаемости. Ещё в 1914 году французская организация Alliance Nationale выпустила памфлет, где пятеро немецких солдат прокалывают штыками двух французских: на пять будущих немецких солдат, объясняли авторы, рождается лишь два французских.

В 1920-х годах в ряде стран рождаемость впервые опустилась до уровня простого воспроизводства населения, то есть примерно 2,1 ребёнка на женщину. В Британии около 1800 года на женщину приходилось около пяти детей, а в середине 1930-х — меньше двух. Чешские земли упали ниже двух детей на женщину в 1932 году, а дно пришлось на 1936-й: 1,66 ребёнка на женщину. Демограф Милан Кучера объясняет это в первую очередь тем, что в годы кризиса и безработицы семьи сознательно ограничивали число детей.

Британский биолог Александр Карр-Сондерс в 1936 году предупреждал, что вернуть рождаемость будет крайне трудно. Но проблема уже решалась сама. В США меньше всего детей родилось в 1933 году — около 2,3 млн, а в 1943-м, посреди войны, уже 3,1 млн. Между 1946 и 1964 годами там появились на свет 76 млн человек — те самые бэби-бумеры.

Демографы Ян ван Бавел и Дэвид Рехер в 2013 году изучили данные западных стран и показали: в большинстве из них рождаемость пошла вверх ещё до войны или во время неё. Причём женщины рожали больше за всю жизнь: американки 1908 года рождения — в среднем 2,27 ребёнка, а 1932 года — уже 3,21. Если бы дело было только в отложенных из-за войны родах, итоговое число детей не изменилось бы.

Стиральные машины и амиши

Экономисты объясняют закономерность «ценой времени»: чем больше человек зарабатывает, тем дороже ему обходится час, проведённый с ребёнком. Представьте счёт за ребёнка: жильё, риск проблем со здоровьем, время, упущенные возможности — и «наценка за богатство». Значит, в 1930-х семьям должны были предоставить какую-то «скидку».

Одной из версий было сокращение домашней работы. В 1930 году электричество было у 68% американских домов, к 1956-му — практически у всех; холодильник в 1930-м имела около десятая часть семей, в 1950-м — более 80%. Стиральные машины распространялись медленнее: в 1950 году они были менее чем у пятой части домов, в 1960-м — у 41%. Экономист Джереми Гринвуд с коллегами в 2005 году построил модель, где бытовая техника экономит время и тем самым удешевляет детей, и по ходу бума она сходится неплохо.

Но экономисты Марта Бейли и Уильям Коллинз проверили эту версию на людях, которые техникой не пользуются, — на амишах. Женщины-амишки 1930–1934 годов рождения родили за жизнь в среднем на 1,24 ребёнка больше, чем амишки 1900–1909 годов; у остальных фермерских семей в Индиане, Огайо и Пенсильвании прирост составил 1,03. Бум у амишей начался в то же время, что и у остальных американцев, и был таким же большим. А в округах и штатах, куда электричество пришло раньше, детей рождалось не больше, а скорее меньше. Объяснение через бытовую технику не подтвердилось.

Главное — безопасные роды

Амиши отказывались от техники, но не от врачей. И именно медицина изменила главное: в 1936 году в США на каждые 10 000 живорождённых умерли 51 мать, в 1956-м — меньше трёх. Материнская смертность за 20 лет упала на 94%: в 1936 году жизнь матери уносили примерно одни роды из двухсот, в 1956-м — одни из 3500. Цифры взяты из работы экономистов Стефани Альбанези и Клаудии Оливетти.

Около 40% умерших в 1936 году рожениц погибли от инфекции матки после родов — родильной горячки. Как раз в 1936-м начали применять сульфаниламиды, первые эффективные антибактериальные препараты, а в 1939–1942 годах доказал свою силу пенициллин. От второй главной причины — кровотечений — помогли банки крови: первая американская больничная банка открылась в 1937 году в чикагской больнице Cook County. Смертность от сепсиса снизилась с 27,5 на 10 000 родов в 1923 году до 0,55 в 1955-м.

Совпадение во времени само по себе ничего не доказывает, поэтому исследовательницы сравнили штаты. В 1915–1934 годах в Миннесоте умирали 44 роженицы на 10 000 родов, во Флориде — 86; к 1950-м показатели выровнялись, то есть где-то роды стали безопаснее гораздо сильнее. И больше всего детей родили женщины именно в тех штатах, где смертность упала сильнее всего. По расчётам Альбанези и Оливетти, улучшение ухода за роженицами объясняет примерно три четверти роста рождаемости, а вместе со снижением детской смертности — 58%. В любом случае безопасные роды стоят больше чем за половиной бума.

К врачам и в больницы ходили и амиши: антрополог Джон Хостетлер, сам родившийся в амишской семье, писал в 1964 году, что их община к больницам не относится скептически. Для Чехословакии же ключевые лекарства появились лишь после войны: в Розтоках под Прагой на заводе, известном как Penicilinka, 26 октября 1949 года начали выпускать пенициллин — первыми во всей Восточной Европе. Технология пришла из США по линии UNRRA, послевоенной программы ООН по восстановлению Европы.

Жильё, свадьбы и «скидка» по декрету

Ещё одна «скидка» — жильё. В 1940 году отдельное хозяйство имели 93% женатых 25-летних американцев, но лишь 44% их неженатых ровесников. Экономист Мэтью Хилл оценил, что строительство объясняет примерно треть роста числа браков и почти десятую часть бэби-бума. В городах, где выдавали заметно больше разрешений на строительство, вероятность свадьбы за два года росла на 13–16%. Это важно: тогда дети рождались почти исключительно в браке — в 1950 году незамужним матерям в США принадлежали лишь 4% рождений.

Сможет ли государство снизить «счёт за ребёнка» своим решением, широко проверили в Чехословакии. В начале 1970-х власть ввела для молодожёнов до 30 лет ссуды до 30 тысяч крон (около полутора годовых доходов) под 1% на жильё; с каждым рождённым ребёнком долг уменьшался на 2 тысячи. Ссуду брали до трёх четвертей молодожёнов. Декретный отпуск продлили до 26 недель, а с 1971 года матери получали пособие до двух лет жизни ребёнка. Параллельно росли новые районы: строительство пражского Южного Города началось в сентябре 1971 года, и дом там нашли почти 80 тысяч человек.

Рождаемость выросла с 1,91 в 1970 году до 2,43 в 1974-м, когда в чешских землях родились 194 215 детей. Но за всю жизнь женщины 1935, 1945 и 1950 годов рождения родили в среднем 2,11, 2,02 и 2,11 ребёнка — практически одинаково. Демограф Томаш Кучера из Карлова университета с коллегами подсчитал, что меры добавили 60–100 тысяч родов, и отметил: большинство этих детей всё равно появилось бы на свет, только не в середине 1970-х, а, скажем, в начале 1980-х. «Скидка» на риск в роддомах детей добавила, скидка по декрету их в основном ускорила.

Почему «чудо» не повторить

Идея «счёта за ребёнка» хорошо подтверждается данными, но вопрос не закрыт. Любая новая версия должна так же хорошо объяснять, почему бэби-бум закончился. Объяснение простое: снижать счёт стало нечем. Материнская смертность упала с 51 до менее трёх случаев на 10 000 родов, дальше ей падать некуда, а «наценка за богатство» продолжала расти. Женщины 1932 года рождения родили в среднем 3,21 ребёнка, 1949 года — уже 1,74. К 1970-м на Западе снова действовало правило: чем богаче, тем меньше детей.

Риски беременности остаются, но уже невысоки; главный из них связан с тем, что женщины рожают позже: средний возраст чешских матерей при родах в прошлом году составил 30,6 года (по всем родам, не только первым). Ещё одна проблема — трудности с самим зачатием, и помогла бы большая доступность ЭКО, но для этого его сначала нужно удешевить.

Больше всего простора для «скидки» — в жилье. Новая квартира в 70 квадратных метров в Праге стоит 15–17 годовых брутто-зарплат, что делает её третьей наименее доступной столицей Европы. Вместо стирки сегодня время съедает уход за малышами: в 2020 году в Чехии в ясли или другую формальную опеку ходили только 4,8% детей младше трёх лет при среднем показателе по ЕС 32,3%. Правда, большинство европейских стран с рождаемостью справляются ненамного лучше, так что одного этого фактора явно мало.

Но каждая «десятая доля ребёнка» ценна, ведь единого чудесного решения найти трудно. Самую большую возможную «скидку» — снижение риска для матери и ребёнка — мы, скорее всего, исчерпали ещё в прошлом.

Around Prague по материалам seznamzpravy.cz