Россия испытывает границы Европы: НАТО теряет сдерживание

В августе на территории аэропорта немецкого Лейпцига обнаружили беспилотники с взрывчаткой, предположительно предназначенные для уничтожения украинских грузовых самолётов. Германия в ответ закрыла консульство России в Бонне и лишила берлинский культурный центр «Русский дом» права работать, а эксперты предупреждают: у Европы больше нет надёжного способа сдержать растущую волну российских диверсий.

Берлин отвечает, но слабо

Годами пропагандисты российского государственного телевидения угрожали бомбардировками европейских столиц, хотя российские дипломаты уверяли, что войны никто не планирует. Однако, по данным европейских спецслужб, за Россией числятся сотни диверсионных операций — от кибератак в Италии и поджогов в Великобритании до повреждения подводных кабелей в Балтийском море и отрезанных свиных голов, оставленных у мечетей во Франции. Добавьте сюда непрерывный поток дезинформации, нацеленной на раскол европейских обществ.

Глава европейской дипломатии Кая Каллас заявила в начале сентября, что цель президента России Владимира Путина — запугать континент и заставить его отказаться от поддержки Украины, и добавила, что у него это не выйдет. Однако эксперты настроены не так уверенно: в момент, когда атаки на территорию НАТО выходят на новый, опасный уровень, у Европы нет сильного механизма сдерживания.

Каллас назвала неудавшуюся атаку в Лейпциге операцией, которая «несёт все признаки государственного терроризма», но при этом признала, что ответ на неё пока не найден. Реакцию Берлина уже раскритиковали как недостаточную: бывший министр обороны Великобритании Бен Уоллес написал в соцсети X, что если Германия каждый раз ничего не делает в ответ на атаки России, то «тиран Путин будет продолжать в том же духе».

Почему НАТО не может просто ударить в ответ

Ситуация осложняется тем, что европейские страны НАТО не могут быть уверены в безоговорочной поддержке со стороны американского президента Дональда Трампа. Статья 5 Североатлантического договора закрепляет принцип: нападение на одного члена альянса считается нападением на всех. Но если союзники не реагируют на растущее число атак ниже этого порога, сдерживающая сила НАТО постепенно слабеет, сходятся во мнении эксперты.

Курт Волкер, который при первой администрации Трампа вёл переговоры по Украине, а сейчас консультирует украинские власти по вопросам безопасности, считает, что альянс должен быть готов к гораздо более жёсткой реакции, а Кремлю нужно чётко дать понять: терпимости к его действиям больше нет. Но и он признаёт: неясно, где именно проходит та черта, после которой Европа обязана ответить.

Дать точный ответ действительно сложно. Военный ответ международное право разрешает только в порядке самообороны — в случае вооружённого нападения. Юристы указывают на первую проблему: нужно ещё доказать, что за конкретной атакой стоит именно российское государство. Если дрон в Лейпциге управляли сотрудники российских госорганов напрямую — их действия юридически приравниваются к действиям самой России. Но если операцию провели частные лица или посредники, необходимо доказать, что они действовали по указанию или под контролем государства, а сделать это гораздо труднее, отмечает аналитик международного права Эдмарверсон Сантос.

Один инцидент — не повод для ответа силой

Допустим, что причастность России к дрону с взрывчаткой в Лейпциге доказана. Это уже нарушение территориального суверенитета Германии — независимо от того, что целью, судя по всему, был украинский самолёт. Следующий вопрос — можно ли считать это «применением силы» по смыслу Устава ООН. Чёткой числовой границы для этого понятия не существует, а юристы трактуют его по-разному.

Дрон нёс взрывчатку и, судя по всему, должен был причинить физический ущерб — это похоже на применение силы. Но для права на самооборону этого мало: нужно именно вооружённое нападение, порог куда выше. Международный суд ООН разъяснил это различие ещё в деле США против Никарагуа в 1980-х годах, когда рассматривал военную поддержку США никарагуанских повстанцев-«контрас» против левого правительства страны, включавшую минирование портов и удары по инфраструктуре. Суд тогда встал на сторону Никарагуа и признал, что решающим фактором служат масштаб и последствия операции.

Сам по себе инцидент в Лейпциге порог вооружённого нападения не превышает. Но для России это не изолированная атака, а часть более широкой картины — так называемой гибридной войны, и Европе, по мнению ряда юристов, стоит не разбирать каждый случай отдельно, а складывать инциденты вместе. Международный суд ООН и раньше учитывал такой суммарный эффект — например, в деле об иранских нефтяных платформах, хотя даже там в итоге не признал порог превышенным. Однозначных критериев, когда именно можно объединять разрозненные эпизоды в один, до сих пор нет: для этого нужно, чтобы все действия были связаны с одним государством, были достаточно взаимосвязаны и в сумме были серьёзными, а кибератаки, диверсии, дроны, поджоги и дезинформация слишком сильно отличаются друг от друга по исполнителям, целям и методам.

Что Европа может сделать уже сейчас

Юридическая неопределённость не означает, что Европа должна сидеть сложа руки, пока очередная российская операция явно не перейдёт грань вооружённого нападения. В этом и заключается главный парадокс: России не нужно переступать одну чёткую красную линию, если она может наносить ущерб серией мелких операций чуть ниже неё. Каждый отдельный случай — диверсия или инцидент с дроном — слишком мал сам по себе, но их повторение без внятного ответа постепенно подрывает доверие к европейскому сдерживанию.

Аналитик фонда Карнеги Максим Безносюк предлагает союзникам заранее согласовать «ступенчатое меню автоматических последствий»: не каждый инцидент должен вызывать одинаковую реакцию, но Москва должна заранее знать, что её атаки повлекут предсказуемые издержки — от санкций и высылки дипломатов до кибер-контрмер и усиления военного присутствия на восточном фланге НАТО. В похожем направлении движется и Евросоюз: глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен в середине сентября предложила создать общий механизм, который позволит странам ЕС координированно реагировать на инциденты с дронами, диверсии и кибератаки ниже порога вооружённой агрессии.

Более конкретные меры называет эксперт по безопасности Лиана Фикс: по её словам, более жёсткий ответ мог бы включать конфискацию танкеров, которыми Россия обходит энергетические санкции, — так уже поступают некоторые страны, — а Германия могла бы активнее действовать в разведывательной сфере, например начав наступательные кибероперации. Смысл всех этих мер один — лишить Кремль главного преимущества: стратегической неопределённости, при которой Россия эскалирует небольшими шагами, каждый раз рассчитывая, что отдельный инцидент слишком мелкий для серьёзного ответа.

Источник: seznamzpravy.cz